Этот стих был написан в Стамбуле — после долгого стояния в Айя-Софии. Не как туристом. А как человеком, который вдруг понял, что смотрит не на стены — а на время. Айя-София не кричит. Она шепчет. В полумраке под куполом проступают затёртые лики. Иконы, пережившие империи, веры, войны и смену эпох. Их стирали. Замазывали. Прятали под известь. Но до конца — не смогли. Затёртые иконы в полумраке, Лики стёрты — но не до конца. Сквозь известь проступают знаки, Тихий свет из древнего лица. Там Христос...

Вечер опускается мягко, как плащ-невидимка, и я снова не включаю верхний свет. Пусть горит только тёплый нижний — тот самый, что превращает комнату в палатку из Хогвартса. Снаружи — маленькая квартира в Чебоксарах, а внутри — целый мир, где время течёт медленнее, а тени шепчутся в углах. Я стою у плиты, но сначала — мгновение перед свечой. Не настоящей, увы, но даже свет лампы так похож на огонь, что невольно ловишь себя на мысли: а вдруг я ведьма? Волосы растрёпаны, взгляд уставший, но в нём — искра...