Она возвращалась домой, и каждый раз, когда ключ поворачивался в замочной скважине, ей казалось, что она заходит не в квартиру, а в тюремную камеру, в которую попала пять лет назад. Звали её Надежда, и это имя давно стало насмешкой, потому что никакой надежды у неё не осталось — ни на любовь, ни на уважение, ни даже на обычный человеческий покой. Ей было сорок четыре, а выглядела она на все пятьдесят пять. Серое лицо, грустные глаза, спина, согнутая под тяжестью жизни, которую она тащила на себе, как ломовая лошадь, не смея сбросить груз...

Мы с Димой поженились три года назад. Я тогда даже фамилию поменяла, дура. Теперь вспоминаю и смеюсь. Какая разница, чью фамилию брать, если через три года ты сидишь на собственной кухне и слушаешь, как твоя свекровь переставляет кастрюли в шкафу, потому что «невестка ничего не умеет»...