Солнце робко пробивалось сквозь плотные больничные жалюзи, расчерчивая светлый кафельный пол на неровные, дрожащие полосы. В палате царила тишина, воздух был пропитан смесью лекарственной горечи, хлорки и того неуловимого, ни с чем несравнимого аромата, который исходит от новорожденных детей – запах чистоты, надежды и самого начала жизни. Даша лежала на высокой, чуть скрипучей больничной койке, бережно прижимая к груди маленький, теплый сверток. Ее сын, ее драгоценный Матвейка, тихо сопел, забавно шевеля крошечными губками во сне...

Лариса выскочила из подъезда, с силой толкнув тяжелую дверь, и сразу прищурилась от яркого майского солнца, залившего двор до самого асфальтового пятачка с покосившейся скамейкой, где её уже битых полчаса дожидался Егор. Мать, перед тем как уйти на вторую смену, целый час читала ей нотации о том, что за младшей нужен глаз да глаз, что Есения, она же Сенька ещё мала и беспомощна, что в их возрасте разница в одиннадцать лет — это целая пропасть ответственности, которую Лариса, как старшая, обязана нести без единой жалобы...