— Ты сейчас серьёзно сказала, что дом записан на тебя? — голос у Лидии Петровны стал тонким, как леска перед обрывом. — На тебя одну? — Не записан, а завещан, — ответила Аня, держа папку с документами так крепко, что угол впился в ладонь. — Нотариус прочитал. Здесь всё написано. Дом, участок, гараж и счёт в банке — мне. — Счёт тоже? — брат покойного, Игорь Михайлович, выпрямился на старом диване. — Вот это номер. Мы тут, значит, к похоронам скидывались, а у него счёт был? — К похоронам скидывались? — Аня посмотрела на него...

Телефон лежал экраном вниз, рядом с солонкой. Олег забыл его на кухне, когда выбежал за хлебом, и эти семь минут перевернули двенадцать лет. Галина мыла чашку. Начало восьмого, понедельник. За окном моросил октябрь, водосточная труба гудела протяжно, словно кто-то дул в пустую бутылку. Дочка ещё спала за стенкой, и в квартире стояла та утренняя тишина, в которой слышно каждый звук: тиканье часов на холодильнике, ворчание крана, шорох занавески от сквозняка. Кофе стыл на столе. Запах шёл горьковатый, густой, такой, каким бывает свежесваренный, ещё не тронутый...