Седой отложил гитару, поправил сползающий с плеча ремень автомата и потянулся. Кружка с чаем уже остыла, но он всё равно сделал большой глоток. — Ладно, пацаны, — усмехнулся он, заметив, как новички расслабились после слов «поменьше мистики». — Давайте без чертовщины. В Зоне и без призраков дерьма хватает. Самый страшный зверь здесь — это человек. Ну и глупость человеческая, конечно. Было это на Кордоне, года три назад. Стояли мы на заброшенном хуторе, сразу за радарной вышкой. Места тихие, бандюки туда редко совались, военные с блокпоста — тем более...

Массовое сознание прочно связало слово «сталкер» с эстетикой противогаза, ржавого автомата и поиска артефактов. Однако за этой постапокалиптической романтикой скрывается архетип куда более ранний и трагический — архетип юродивого, проводника к последней черте человеческой души. Именно таким он родился в повести братьев Стругацких «Пикник на обочине» (1972) и именно таким был явлен в фильме Андрея Тарковского «Сталкер» (1979). Разница между этими двумя воплощениями не отменяет их сущностного единства, а лишь подчёркивает сложность вопроса, к которому оба автора подошли с разных сторон...