Я кричу, верчу, сигу в грязных пальцах, с тем – в кепке, Спроси у тех, что в мини, что с ними? Я кричу им всем, они улыбаются, Я кручу-верчу, сигу в грязных пальцах. Трубки разлетаются о пол на самом дне притона, Пока весь мир дышит мне в спину. Он будто готов отодвинуть тебя, Кантую или просто греюсь. В кармане нет крайней тонны, Есть только семья и нет законов. Но даже таким мир запомнит меня, И я хочу зажечь это снова – Как летом ноль седьмого, для каждого родного. Детка на*уй этот повод? Мне лишь нужно взять их деньги, И ты, знаешь, как – Ведь я, каждый день с тем – в кепке! Спроси у тех, что в мини, что с ними? Я кричу им всем, они улыбаются...

— Эй, Чучело! Опять отцовский парус донашиваешь? Свистать всех наверх, а то утонешь в собственных обносках! — выкрикнул кто-то из матросов с причаленной баржи, со смехом сплевывая в воду. Родион подтянул тяжелые брезентовые рукава, которые упрямо сползали на ладони, мешая двигаться. Огромный отцовский штормовой плащ-дождевик висел на его худощавом теле серой промасленной палаткой, волочась по грязным доскам настила. Этот плащ достался ему от массивного отца и насквозь пропитался запахами старой олифы, мазута и тяжелой портовой работы...