Он подсматривал за ней через зеркала – одно огромное, в коридоре, показывало Боре, как Маня собирается. Потом она негромко крикнула ему по-французски, что будет завтра и хлопнула дверью. Растянувшись на простынях, Боря вдруг закрыл лицо руками. Ему показалось, что Маня ушла навсегда. Он даже не подозревал, насколько справедлива его догадка. На профиль Мани он был готов любоваться часами, и это раболепное служение бесконечно раздражало ее. Она не хотела такой любви, бежала от нее. Цыганка с горячей кровью, Маня обожала бурные сцены...

Нас было двое: я и моя младшая дочь — не Адам и Ева, изгнанные из рая в терновых кущах, а две упрямые дачницы, решившие объявить войну старому колючему терновнику. «Выкорчуем его, — сказала я, — не дожидаясь, кому из нас последнему придется надеть этот терновый венец!». Дочь хитро улыбнулась: «Мама, это будет твой королевский дар мне?». И правда — зачем ждать, пока судьба сама возложит на нас колючие венцы? Мы сделали это сами. Не в знак страдания, а как вызов — тяжёлой работе, осеннему ветру и скучным садовым правилам...