— Папа… мама говорит, что ты не мой настоящий отец, — прошептал Саша. Он сказал это так, будто боялся, что слово «настоящий» разобьётся о стены и разбудит весь подъезд. Илья стоял в прихожей, не сняв куртку. Руки ещё держали пакеты из магазина — хлеб, молоко, банку сметаны и что-то сладкое, потому что Саша на прошлой неделе «просто хотел к чаю». Пакеты резали пальцы, но он не менял хватку, будто от этого зависело, удержится ли он сам. Саша стоял босиком на коврике, в футболке, которая давно стала ему короткой...

Когда Виктор подал в суд на нашу дочь, мне было не стыдно. Мне было страшно за лицо. За то самое семейное лицо, которое мы годами носим перед соседями, родственниками, продавщицей в мясном, бывшими одноклассницами, всеми этими людьми, перед которыми так важно выглядеть не счастливыми даже, а приличными. А приличные отцы не судятся с дочерьми из-за участка. Приличные отцы машут рукой, говорят «ладно, дети, делайте как знаете» и тихо умирают где-нибудь между грядками, не мешая молодым жить дальше. Виктор всегда был именно таким...