Ровно сто сорок четыре купюры. Большинство – тысячные, затертые, с заломами посередине, пахнущие чужими кошельками, пылью и почему-то застарелой сыростью. Четырнадцать пятитысячных, гладких, новых, я их специально просила в кассе не разменивать. Я складывала их в плотный канцелярский файл на кнопке ровно пять лет. Отрывала от своей зарплаты старшего кассира стройматериалов по пять-семь тысяч, приносила домой и прятала этот файл под стопку пододеяльников на нижней полке шкафа-купе. Туда, где в углу лежали таблетки от моли с запахом лаванды...

Ксения смотрела на маму и чувствовала, как внутри всё леденеет от непонимания. Этот холод обжигал — сильнее, чем если бы мама просто ударила. Она лихорадочно перебирала в голове прошлое, словно пыталась нащупать спасительную ниточку. Раньше ведь всё было иначе? Да, они дышали одним воздухом. Мама знала, когда у Ксении разрывалось сердце из-за мальчишки из параллельного класса, и никогда не говорила «ерунда». Она просто сидела рядом, и от этого молчания на душе становилось тепло и спокойно. Ксения...