Она опустила глаза на бумагу и спокойно подписала развод, пока рядом звучал чужой смех, а у двери уже замер человек, несущий перемену. Когда сердце черствеет, разве оно замечает миг, после которого всё для всех становится поздно? Дождь бил в высокие окна так, словно хотел смыть с дома весь его блеск. За стеклом серел мокрый сад. Чёрные ветви дрожали под ветром, а на подъездной дорожке блестела вода. Внутри было тепло — слишком тепло. Душно от запаха кожи, дорогого дерева и сухих духов, которые Раиса Алексеевна любила больше, чем людей...

Конверт лежал на столе уже третий день. Белый, официальный, с печатями нотариальной конторы. Мирослава каждый раз проходила мимо, бросала взгляд, но открывать не спешила. Что-то внутри подсказывало — это важно. Изменит что-то. А к переменам Мирослава относилась настороженно. Наконец в пятницу вечером, когда Пётр задержался на работе, Мирослава налила себе чай, села за стол и вскрыла конверт. Внутри лежало несколько листов с печатями, подписями, официальным текстом. Читала медленно, вдумчиво, по несколько раз перечитывая абзацы...