— Ты ведь понимаешь, что я твой отец? — сказал мужчина за дверью. Я узнала его не по голосу. Голос у него стал другим — хриплым, тихим, будто каждое слово приходилось выталкивать через боль. Я узнала его по рукам. Когда-то этими руками он застёгивал мне куртку перед школой, поправлял шарф и подбрасывал меня до потолка, пока мама кричала из кухни: — Виктор, осторожнее! Она же не мячик! А потом эти же руки двадцать лет назад взяли потёртый коричневый чемодан и закрыли за собой дверь. Я смотрела на него через глазок и не могла заставить себя повернуть ключ...

Звонок в дверь раздался в начале десятого вечера. Я как раз досматривал какой-то сериал, лениво ковыряя вилкой остывшую яичницу. Я подошел к двери, посмотрел в глазок. На лестничной клетке, переминаясь с ноги на ногу, стоял пожилой мужчина в потертой куртке. В руках он держал плотный черный пакет. Я щелкнул замком и приоткрыл дверь, не снимая цепочки. — Вы к кому? — спросил я. Мужчина поднял голову. У него были глубокие морщины, седая щетина и глаза, которые я видел каждый раз, когда смотрел в зеркало во время бритья...