Запах хлора, сырой штукатурки и дешёвого лизола в городской клинической больнице № 4 сгущался ближе к полуночи. В приемном покое тоскливо мигала люминесцентная лампа, отбрасывая мертвенно-бледные блики на потертый линолеум. 34-летняя Анна Сергунова, звеня оцинкованным ведерком, домывала коридор. На ней был поношенный синий халат санитарки и аккуратно повязанная синяя косынка, из-под которой выбивались русые пряди. Врачи и молодые интерны относились к ней с привычным высоколобым пренебрежением — для них она была просто «подай-принеси», невидимой рабочей силой...

После ухода подполковника Лебедева вошла в лабораторию под предлогом поиска рентгеновской кассеты. На столе стояли ванночки с проявителем, красная лампа горела даже при дневном свете, в корзине лежали обрезки пленки. Один кусок сохранил белую линию, похожую на изгиб реки, и половину стрелки. Зайцев сравнил обрезок с черновой схемой, которую принес Жуков. Изгиб совпал с участком у переправы, откуда должна была начинаться отвлекающая атака. На краю пленки виднелись две точки от булавок. Оперативную карту снимали прямо на столе, закрепив над ней фотоаппарат...