Рука проводницы остановилась над билетом, и Елена Николаевна испугалась, что перепутала вагон или дату; женщина перечитала фамилию, внимательно посмотрела на пассажирку и спросила: — Вы не та Лена Соколова из турклуба «Горизонт»? Карелия, восемьдесят третий год? Поезд только вышел из Вологды. За окном тянулись мокрые платформы, в купе пахло железом, курицей из контейнера и яблоками. Елена Николаевна ещё не успела снять пальто и решила, что ослышалась. — Откуда вы знаете? — Елена Николаевна крепче взялась за ручку чемодана, словно незнакомка уже открыла его без разрешения...

— Арсений, твоя мама не просто перешла черту, она её приватизировала, засеяла укропом и теперь сдает в аренду, — Алла с размаху вонзила нож в спелый, истекающий соком томат. — Черешня. Дерево, которое я три года поливала слезами и немецкими удобрениями за бешеные тысячи. Там было ведер пять, не меньше! Крупная, темная, как цыганские глаза. И где она? Арсений, сидевший за колченогим дачным столом, поглубже зарылся носом в тарелку с яичницей. Жареная глазунья жалобно пискнула под его вилкой, растекаясь желтой лужицей по щербатой фаянсовой поверхности...