— Это старьё? — голос Лены прозвенел в тишине избы, как удар хрустального бокала о кафельный пол, и в этом звуке не было ни капли сомнения, только ледяная, отточенная уверенность городской женщины, привыкшей, что её слово — закон. Она стояла у печи, закинув ногу на ногу, её длинные, выбеленные до платинового сияния волосы струились по плечам дорогой норковой шубы, хотя на улице стоял сентябрь, и в избе было жарко натоплено. Её пальцы, покрытые безупречным гель-лаком цвета «кровавый закат», сжимали...