Анатолий Гончарук Мы изучаем уставы там же, где готовились к экзаменам на абитуре, под навесом в саду. Мама Жора сидит и переписывает данные из наших личных дел в свою рабочую тетрадь. – Курсант Розовский, – расцвел он вдруг от уха до уха и осведомился, – ваша мама, что – еврей? – Да, еврейка, – смущаясь и краснея, говорит Юлька, поднимаясь со стула. Мама Жора с удовольствием следит за Юлькой, который пребывает в растерянности. Взводный всем своим видом показывает свое превосходство и пренебрежение...

Память странная вещь. Она не хранит даты или номера приказов. Память пахнет сиренью после дождя, горячим воском паркета в Доме Красной Армии и крахмалом свежего подворотничка. Я помню тот день до последней складки на скатерти. Это был май тридцать девятого. Или сорокового? Неважно. Важно то, что Киев тогда плавился от жары, а каштаны роняли свои белые свечи прямо на горячий асфальт. Я работала телефонисткой на узле связи штаба округа. Мои пальцы летали над штекерами, соединяя голоса больших начальников,...