Мы посмотрели на раненого радиста. Он все понял. Он молча кивнул, отползая в самый теплый угол, к гудящим передатчикам. Мы с Чистяковым приготовились. Он отдал мне свой пистолет. — Держите. Патронов мало, но лучше, чем ничего. Себе он оставил сигнальную ракетницу и несколько гранат. Мы подошли к двери. — Готовы, профессор? Я кивнул, хотя мои ноги были ватными. Мы распахнули дверь и выбежали в ледяной ад. Ветер ударил в лицо, как стеклянная крошка. Температура снаружи была такой низкой, что воздух, казалось, превратился в твердое тело...

Знаете, я всегда ненавидела эти слова. Вот это вот: «Как ты теперь будешь жить?» Словно ты без бумажки, без печати и без ежемесячной прибавки к пенсии — не существуешь. Тебя сразу списывают в утиль, как старый вагон, который своё отгрохотал. В тот день я не успела даже донести пакет с рыночными персиками до подъезда. Стояла возле чугунного заборчика, где-то в двух кварталах от своего дома, и вдруг: «Света! Ты? Какими судьбами?» Она стояла, как приговор. Ирина. Мы сидели за одной партой в восьмом классе, а теперь она была моей личной, очень дорогой и прекрасно одетой совестью...