Федоров шел домой темными пустынными дворами, скрывая лицо плотным капюшоном и стараясь не попадаться на глаза редким прохожим. Костяшки пальцев всё еще саднило, а с потрескавшихся губ, словно на повторе, беззвучно срывались одни и те же ругательства. — Да уж, натворил ты сегодня дел, Федоров, — раздался чей-то незнакомый голос. Федоров остановился и повернул голову. Ночной ветер гонял по асфальту пакет-маечку, из окон серых пятиэтажек доносился звон посуды, гремели заставки сериалов, плакали дети; вдалеке на объездной трассе гудели фуры, но ни одной живой души вокруг не было...

Я заваривала чай, когда пришло голосовое сообщение. Дело было в начале одиннадцатого вечера. За окнами дачного дома шумели вековые сосны, те самые, что прадед сажал ещё до революции, и ветер гудел в печной трубе низко, почти по-зимнему, хотя на календаре значился сентябрь...