Шелест сохлого леса под струей уходящего ветра, места опасны и знойны, и ногу просто так не ставь, бредя куда-то навек или охотясь на рогатую тварь, чтоб снести мяса женщине, высокой, с улыбкой, волосы и глаза горячи, а одета в темное, что печет в ожидании пирог на утреннем свету. Провалится нога в мягком сапоге, провалится в выжженную шелуху прошлогодних орехов – о! Жутко. Воздух весь в точках мошки, и гудит, и тонко воет она везде, и в ноздрях твоих, и свистит, и свистит, словно расщепленный стебель папоротника зовет муравьев, отложивших яиц за кочками в ореховых рощах здесь, у плоской горы...