— Ты уже и тапочки свои притащила? — Ольга стояла в дверях тесной кухни, скрестив руки на груди. Ее голос, обычно ровный и холодный, сейчас подрагивал от плохо скрываемого изумления. Татьяна, сидевшая на колченогом табурете, даже не вздрогнула. Она медленно размешивала сахар в старой щербатой кружке, и звук металла о керамику в тишине пустой квартиры казался оглушительным. Рядом на полу действительно стояла объемная хозяйственная сумка, из которой стыдливо высовывался край махрового халата. — Не начинай, Оля...

Помнишь дождь на улице Титова, что прошел немного погодя  после слез и сказанного слова? Ты не помнишь этого дождя! Помнишь под озябшими кустами  мы с тобою простояли час, и трамваи сонными глазами  нехотя оглядывали нас? Озирались сонные трамваи, и вода по мордам их текла. Что еще, Иринушка, не знаю, но, наверно, музыка была. Скрипки ли...