В прошлую субботу я бодро взялась за кухонное окно. Солнце светило прямо в стекло, настроение было хозяйственное, кот сидел на подоконнике и следил за работой с видом строгого приёмщика. Через двадцать минут окно блестело, я убрала ведро и пошла пить чай. К вечеру солнце повернулось, и на стекле проявилось всё. Белёсые дуги, капли по краям, две жирные полосы посередине. Будто окно протирали мокрым шарфом в темноте. Пришлось доставать тряпки второй раз, хотя силы на уборку уже закончились. Знакомая картина? Стекло мокрое кажется чистым, а после высыхания выдаёт каждое неудачное движение...

– Чтоб вам ни дна ни покрышки, окаянные! – выругалась Анфиса Григорьевна вслед чёрной машине. – Люди идут, а им хоть бы хны! Шла она по обочине тракта из магазина, придерживая у груди хозяйственную сумку, в которой лежали хлеб в чистой тряпице, пачка чая, соль и коробок спичек, завёрнутые для сохранности в целлофановый пакет. Ветер задувал под платок, дождь сёк по лицу. Мимо, обдавая её грязными брызгами, проносились машины, а одна, огромная чёрная, с городскими номерами, пролетела так близко, что Анфиса Григорьевна едва успела отскочить в канаву...