— Потерпи, Люда, ей жить негде. Она поживёт в детской, пока не родит. Он сказал это так, будто речь о кошке на передержке. Будто это не человек с животом, не чужая судьба в моей прихожей, не моя жизнь, в которую сейчас спокойно внесли чемодан и поставили посреди коврика. Я стояла в халате, с мокрыми руками — только что домывала посуду. В коридоре пахло снегом, холодной улицей и чем-то сладким, дешёвым — будто жвачкой. Так пахнут подростковые куртки и чужие тайны. Дверь ещё не успела закрыться, а он уже сделал шаг внутрь — широкий, уверенный, привычный...