Раскладушку Ярослав вытащил с балкона сам, и пружина под ней завизжала на всю квартиру. Поставил он её на кухне, между столом и холодильником, ровно туда, где у нас всегда стояло мусорное ведро. Ведро переехало под раковину. Я вернулась с участка в восьмом часу. В тот день я разносила пенсии, сорок две по пятиэтажкам, где через одну не работает лифт, и ремень сумки натёр мне плечо до красной полосы. Сумку я так и не сняла. Стояла в дверях и смотрела, как муж расстилает на раскладушке старое байковое одеяло, то самое, которым мы на даче укрываем на зиму розы...

В субботу Ирина поняла: Виктор заметит кривой воротник раньше, чем её дрожащие руки. Ирина стояла у гладильной доски на кухне, где окно выходило на двор с облупленной горкой и двумя тополями, и водила носом утюга по воротнику белой рубашки. Пар поднимался тонкой струйкой и тут же рассеивался. Она знала эту рубашку наизусть: на манжете слева ниточка, которую давно стоило перешить, на третьей пуговице другая нить, чуть светлее остальных. Виктор не замечал таких вещей. Он замечал только результат: чистое, выглаженное, готовое...