– Летом заберу, – сказала мать, поцеловала Весту в макушку и отдала бабушке пакет с документами. Стоял июнь, Веста только что кончила первый класс. Автобус у сельпо уже завёл мотор, и Геннадий придерживал дверь ногой, чтобы водитель не уехал без них. В пакете лежали свидетельство о рождении, табель и справка из сельсовета. Баба Груня взяла его двумя руками, как берут горячую кастрюлю, и прижала к животу. Дочери она ничего не сказала. Только поправила Весте воротник, хотя воротник лежал ровно. – Мам, а сейчас уже лето, – сказала Веста...

Я прошивала книжный блок прямо на кухонном столе, когда свекровь приложила к стене портновский сантиметр. – Два восемьдесят, – сказала она Никите через плечо. – Сюда даже нормальный холодильник не встанет. А в Сосновке кухня двенадцать метров. Никита кивнул и положил передо мной распечатку. Дом из бруса, шесть соток, баня за смородиной. Семь миллионов девятьсот тысяч. Эльвира Тимофеевна жила у нас с первого ноября. Приехала с двумя чемоданами и объяснила, что на Заводской у неё дует из всех щелей, а одной зимовать страшно...