– Опять пустая, – Галина стояла в дверях комнаты, держа двумя пальцами картонную упаковку с выдавленными блистерами. – Нина Петровна, ты вообще живая или как? Мать сидела на кухне за столом, накрытым старой клеенкой с вытертым рисунком ромашек. Перед ней стояла кружка с сероватым чаем и тарелка с двумя кусками засохшего батона. Масла на хлебе не было. Она вздрогнула от голоса дочери и попыталась локтем незаметно задвинуть тарелку подальше к хлебнице. Жест вышел суетливым и совершенно бесполезным...

Дом продали осенью. Мать умерла в апреле. Отец — ещё раньше, года за три до неё. Они прожили в этом доме сорок восемь лет. Вырастили троих детей. Посадили сад. Построили баню. Каждую половицу выстругали своими руками — дом был рубленый, настоящий, из северной сосны...