— Оксана, ты что наделала? Валентина Петровна стояла на крыльце в старой вязаной кофте, накинутой поверх халата, и смотрела на двор. Вдоль забора, прямо на мокрой земле, выстроились ящики с рассадой. Все двенадцать. Апрель выдался сырой, мелкий дождь сыпал с самого утра, и в каждом ящике стояла вода. — А что такое? — Оксана вышла следом, в пушистых тапочках, с чашкой кофе. — Они мне мешали. — Они стояли на веранде, у окна. Там свет. Я их с февраля там держу. — Вот именно, что с февраля. Мне стол нужно ставить, кресло для клиенток, лампу...

— Лидочка, ты только не вздумай сейчас поднимать шум, тётя Галя не чужой человек, а за печью зимой глаз да глаз нужен! — наставительно произнес муж, не отрывая взгляда от экрана телефона. Он сидел на краю кухонного дивана, лениво поддевая вилкой остывшую яичницу, и говорил тем самым приторно-поучительным тоном, который всегда появлялся у него перед неловкими разговорами. Вадим даже не потрудился взглянуть мне в глаза. Он просто стряхнул пальцем невидимую соринку со столешницы и сделал глоток остывшего кофе...