Тишина в спальне была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Три часа ночи. Время, когда город за окном превращается в безмолвный аквариум, а мысли, отогнанные днём суетой и работой, возвращаются, чтобы терзать бессонницей. Марина лежала на спине, глядя в потолок, где в такт проезжающим редким машинам пробегали бледные тени. Рядом мерно дышал Андрей. Его дыхание было ровным, глубоким — дыханием человека, чья совесть чиста, а день был продуктивным. Марина повернула голову. В слабом свете уличного фонаря его профиль казался скульптурным, почти идеальным...

- Ты, Светка, ерундой маешься, - сказал Василий Петрович, отодвигая тарелку с магазинными пельменями. - Все играешь в начальницу, а мужик голодный ходит. Я налила себе чаю и подумала: «Молчи, Света, молчи!» Но нет. Если где-то в параллельной вселенной и жила та, другая Света, которая бы смолчала, то я молчать не умела. Я была здесь, в этой вселенной, на этой кухне. На которой я была хозяйкой, несмотря на вечное недовольство свекра. - Василий Петрович, - сказала я нарочито строго, - Леша ест. Вон смотрите, пельмени исчезают один за другим...