Сосед мой, Петрович, на днях притащил с барахолки венский стул. Ножки в разные стороны смотрят, сиденье фанерное проломлено, краска облезла до самого мяса. Жена его, понятное дело, за сердце схватилась: «Выкинь ты это, зачем домой притащил». А Петрович сидит, крутит его в руках, по ножке ногтем стучит. Звук глухой, плотный, как по хорошему сухарю. Он жене и говорит: «Стул еще внуков наших будущих переживет». И ведь прав мужик. Сейчас в мебельных магазинах красота одна, а в руки возьмешь — пустота...

Семидесятилетний Савелий Тихонович всю жизнь проработал столяром и привык замечать даже мельчайшие трещины в дереве. Но в собственной семье он слишком долго не замечал, как ломается жизнь тринадцатилетнего внука. Зять считал страх слабостью, унижал мальчика и пытался воспитать из него мужчину по своим правилам, а дочь предпочитала не замечать происходящего. Когда Савелия выставили из квартиры, он уехал, так и не выполнив обещание защитить внука. Но вскоре выяснилось, что Артур увез Мирона в неизвестном направлении, присылал старые фотографии и скрывал правду...

Перед отъездом мужнина сестра попросила ключи, чтобы поливать орхидеи. В поезде Вера вспомнила про камеру на холодильнике и открыла приложение. Цветы в кадре так и не появились. Жанна позвонила в тот момент, когда я заворачивала в газету банку с вишнёвым вареньем для отца. Газета рвалась на сгибах, а банка была липкой снаружи, потому что крышку я закручивала горячими руками. - Верунь, вы же завтра уезжаете? - голос у золовки был бодрый, с тем лёгким нажимом, который появлялся у неё, когда ей что-то было нужно...