Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

На пятидесятилетие Татьяны муж преподнес подарок, от которого у нее перехватило дыхание. Павел достал из кармана темно-серой праздничной рубашки глянцевый конверт, положил на вышитую скатерть рядом с пирогом с брусникой и неловко, по-мужицки кашлянул: — Вот, Танюша...