В Вязовку Ирина добралась уже затемно. Автобус высадил её у развилки на большак и уполз, мигая, в снежную муть, а дальше пришлось идти пешком – через всё спящее село, по укатанной, скрипучей от мороза дороге. Ни души, ни огонька. Небо расчистилось, и звёзды стояли над чёрными крышами крупные, колючие, как битое стекло. Она шла, как во сне, не чувствуя ни холода, ни ног, – весь этот бесконечный день, дорога туда, чужая квартира, Олег, застывший в дверях Артём, дорога обратно – всё спеклось в один тяжёлый ком, и нести его не было больше сил...

Пчёлы гудели в мальвах под окном. Пахло горячей пылью, мёдом с дедовой пасеки и печным дымом: кто-то на хуторе пёк кукурузные коржи. Обычный июньский полдень. Такой же, как вчера, и позавчера, и сто лет назад. Настя стояла на пороге и смотрела на конверт. Лукерья поднялась с колен. Галочка повисла у неё на шее, и пришлось держать её одной рукой. Другой рукой Лукерья протянула конверт. — Я открыла. Прости. Не могла я так нести. Настя взяла. Конверт был разорван неровно, с краю. Она вынула листок, развернула...