В стекло я постучала костяшкой. Два раза, как стучат в кабинет к врачу. Мальчишка на лавке поднял голову. Капюшон мокрый насквозь, на коленях рюкзак с наполовину содранной наклейкой - от динозавра остались хвост и одна лапа. Я открыла форточку. С улицы потянуло мокрыми листьями и бензином со стоянки. — Ты чей? — Ничей, — сказал он. Подумал. — Мамин. — А мамин что тут делает в девятом часу? Дождь же. — Жду. — Иди домой и жди. — Не хочу. Сказал и отвернулся к остановке. Разговор, мол, окончен. Я захлопнула форточку громче, чем надо...

Тетрадь я читала до вечера. Сидела на полу у печки, потом на лавке, потом за столом при лампе, и Барин всё это время лежал рядом и делал вид, что спит. Читать было трудно. Бабушка писала сокращениями, пропускала слова, некоторые записи были по две строчки, а некоторые на три страницы. Но я читала. Про корову, которая перестала доиться, потому что соседка подложила под порог хлева клубок волос. Про мальчика, который не спал по ночам, потому что его мать поставила колыбель под матицу. Про старика, которого «водило» в лесу три дня, пока бабушка не сходила к какому-то пню...