Я с ужасом вспоминаю тот день, когда мы с Димой переступили порог квартиры его мамочки. Дверь скрипнула с каким‑то зловещим предупреждением — длинным, тягучим звуком, от которого по спине пробежал холодок. Мелькнула шальная мысль, что я вхожу в Ад. Как впоследствии оказалось, мысль была явно пророческая. — Ну вот, теперь вы и дома, — сказала свекровь, Галина Петровна, и улыбнулась так, будто вручала нам не ключи, а приговор. Я улыбнулась в ответ, стараясь выглядеть благодарной, хотя пальцы дрожали...

Лариса разогнулась над раковиной и стянула резиновую перчатку, потому что телефон звонил настойчиво, требовательно. Она глянула на экран, там высветилось «Ритка Коростылёва», и Лариса на секунду прикрыла глаза, взвешивая, отвечать сейчас или перезвонить через полчаса, когда домоет посуду и наконец сядет с чашкой кофе, которую она честно заслужила за три часа утренней беготни. Пальцы сами скользнули по экрану, принимая вызов, и тут же в ухо ударил жизнерадостный, почти визгливый голос, от которого Лариса слегка отодвинула трубку...