Похоронка пришла в Заречное тихо, не грому подобно, а как тифозный озноб — исподволь и наверняка. Тамара не плакала, стоя у калитки с серым казённым листком в окоченевших пальцах. Она просто забыла, как дышать. Из дома нёсся плач сына — маленького Вани, названного в честь отца, который пал смертью храбрых под Ржевом. Точнее, в феврале. Значит, когда она, стиснув зубы, рожала его в стужу, мужа её уже не было в живых. И теперь вся её жизнь, прошлая и будущая, умещалась на этом листке бумаги, который весил тяжелее всех брёвен, что она таскала на лесозаготовках...

Элеонора Павловна Власова не просто любила порядок — она молилась на него. В её особняке на Новой Риге даже пылинки, казалось, кружились по строго утвержденной траектории, боясь осесть на итальянский бархат диванов не в то время. Этим утром Элеонора Павловна была особенно придирчива. Она трижды заставила домработницу переполировать столовое серебро и лично проверила, чтобы белые пионы в вазах были раскрыты ровно настолько, насколько это прилично в высшем обществе. Сегодня её сын, её гордость, тридцатилетний Андрей, должен был представить семье свою избранницу...