Обшивка лестниц в Казани
— Моя сестра всегда говорила, что мой муж ей неприятен, а я нашла их переписку, которая начиналась задолго до нашей свадьбы.
Телефон соскользнул с края стола и ударился об плитку экраном вниз — глухо, коротко, как щелчок. Я замерла с кастрюлей в руках, борщ чуть не выплеснулся, горячий пар ударил в лицо. Шесть утра, за окном ещё темень, только фонарь во дворе мигает оранжевым через щель между шторами. Из комнаты тянет сквозняком — Андрей опять оставил форточку на ночь. Он всегда так делает, говорит, что задыхается. А я мёрзну. Шесть лет мёрзну, и шесть лет молчу, потому что ну что за глупость — ругаться из-за форточки...
Она решила устроить им «тест-драйв». Уехав в санаторий, она выключила телефон.
Марина всегда считалась «золотой» женщиной. В семейном кругу Костровых это слово имело специфический оттенок: «золотая» означала удобная, бесшумная и всегда готовая к эксплуатации. Тридцать лет она полировала паркет, пекла пироги по субботам и, что самое важное, виртуозно лавировала между крутым нравом мужа, Игоря, и ядовитыми замечаниями свекрови, Алевтины Петровны. — Мариночка, деточка, — говаривала Алевтина Петровна, приходя в гости и проводя пальцем в белоснежной перчатке по верхней кромке шкафа, — пыль — это признак душевной лени...