— Женечка, а что это у нас на моих обоях? Женя стояла на коленях в детской с меламиновой губкой и оттирала зелёного динозавра, которого Тихон вчера нарисовал фломастером над своим нижним ярусом. Динозавр бледнел, но сдаваться не собирался. Капитолина Семёновна возвышалась в дверях в пальто и сапогах, а из прихожей неслись чужие голоса и грохот колёсиков по ламинату. — Капитолина Семёновна? А вы как вошли? — Тихон открыл. Золотой ребёнок, на «свои» сразу открывает. Ты мне не увиливай. Кто испортил обои? — Тихон, кто ж ещё...

Варя ненавидела ежегодные медосмотры. Не боялась, не стеснялась – именно ненавидела, тем ровным, тупым раздражением, с каким люди ненавидят очереди в почтовых отделениях. Всё в этих медосмотрах было притворным: притворные врачи, которые смотрели на тебя три секунды и спрашивали “жалобы есть?” уже не глядя; притворные пациенты, которые одинаково отвечали “нет”; притворные печати, которыми хлопали по картам, будто от этого что-то зависело. Все понимали, что это формальность для допуска к работе, и понимали одинаково хорошо – и врачи, и те, кто стоял перед ними...