Роза стояла в дверях собственной кухни и не могла войти. Чайник кто-то сдвинул к самой стенке, конфорку заняла чужая турка, а на табурете — том самом, что она тридцать лет двигала к плите, — сидела Кристина. Босая, с телефоном, качала ногой в такт музыке, которая долбила из колонки на холодильнике. Половина двенадцатого ночи. Роза после смены, ноги гудят, ей бы стакан воды да лечь. — Крист, а можно потише? Мне в шесть вставать. — Ой, Роза Фёдоровна, ща, последняя песня. Последняя песня играла уже, кажется, третий год...

Бабушкин холодильник, отключённый ещё весной, я отмывала изнутри, когда зазвонил телефон. Брат не звонил мне с апреля, с похорон. Рома начал без «привет»: «Бабушкину квартиру поделим поровну, я же тоже внук». С телефоном у уха я вытерла руки и вышла в прихожую. У двери стояли две хозяйственные сумки с сервизом, завёрнутым в бумагу ещё в выходные. Его бабушка обещала соседке по площадке, Ларисе Степановне. Отдать его я собиралась в субботу. Ответила не сразу. Рома ждать не стал и заговорил про цены и про свою ипотеку...