— Деда, смотри, они же совсем замёрзли, — тихо прошептала девочка, опускаясь на колени перед старой картонной коробкой, стоявшей прямо на утоптанном снегу у самой кромки леса. — Эх, горемычные, — тяжело вздохнул старик, снимая грубые шерстяные рукавицы и осторожно касаясь серых пушистых комочков, которые едва заметно дрожали. — Заезжие лесорубы по глупости забрали их из леса. Мать, видать, отошла на охоту, а они наткнулись на логово. По незнанию забрали, думали, щенки собачьи, брошенные. А как принесли к деревне и поняли, с кем связались, так испугались своей глупости и оставили тут...

Когда племянница попросила пофотографироваться у яблони, я разрешила – и даже не представляла, чем это обернется. Яблоня зацвела в тот год на славу, соседи по дачному товариществу притормаживали у забора и заглядывали через штакетник. Я стояла на крыльце с лейкой и ловила себя на глупой гордости, будто не дерево старается, а я лично чего-то добилась. Впрочем, отчасти так оно и было. Яблоню я выхаживала после тяжелой зимы, обрезала сухие ветки, белила ствол, подвязывала, когда ломились яблоки. Участок у меня небольшой, от калитки до задней стенки сарая несколько минут неспешным шагом...