— Ты опять сидишь? Я с шести утра на ногах, а ты сидишь. Марина не обернулась. Она устроилась на краю ванны с мокрой тряпкой в руке и тёрла синее пятно на рукаве свитера. Пятно не поддавалось. Гуашь, которую она неделю назад купила для Егора, оказалась стойкой, как та краска, которой Игорь покрывал заборы на своём объекте. — Я не сижу, Игорь. Я оттираю. Это разные вещи. — Одно и то же, на месте топчешься. — Игорь стянул ботинки и прошёл на кухню прямо в носках, оставляя на плитке серые следы. — Ты мне скажи, что ты тут делаешь целый день? Я сегодня две машины бетона принимал...

— Ты понимаешь, что ты сейчас сказала? Голос Александры Юрьевны дрогнул на последнем слоге. Она сидела напротив Татьяны за кухонным столом, и в её руке застыла чашка с недопитым чаем — пальцы побелели, обручальное кольцо впилось в кожу. — Понимаю, — тихо ответила Татьяна. — Я сказала, что не отдам свою карту. — Ты... ты хоть слышишь себя? — Свекровь поставила чашку так резко, что чай плеснул на клеёнку. — Я тебе как человек говорю, как мать. Глеб — мужчина, он должен распоряжаться деньгами. Это его обязанность...