Есть вещи, которые не замечаешь, пока живёшь с ними рядом. Ковёр на стене был именно такой вещью. Он висел над диваном, и я каждый вечер засыпала, уткнувшись щекой в его шершавый ворс, нагретый батареей. Пахло шерстью, немного пылью и тем сухим домашним теплом, которое бывает только зимой в натопленной квартире. Этот запах я узнаю до сих пор, стоит мне зайти в старый дом, где ничего не менялось с тех давних лет. Наш ковёр был бордовый, с оленями. Олени стояли в профиль, гордо подняв рогатые головы, а вокруг них вился растительный узор, золотистый на тёмном фоне...

Мать опустили в мёрзлую землю в понедельник, а во вторник Никита встал к трактору. Шестеро детей остались в избе — младшему неделя, старшей пятнадцать. Дарья вышла на крыльцо, прислушалась к плачу за спиной и поняла: отныне её имя — мама. Никита стоял посреди двора и смотрел на свои руки. Большие, в вечных трещинах, с несмываемой чернотой под ногтями — руки тракториста, привыкшие к рычагам и железу. Сейчас они беспомощно висели вдоль тела, и он не знал, куда их деть. Из дома доносился плач. Не один — сразу несколько голосов, перебивающих друг друга, сливающихся в сплошной гул...