Окно Teams мигнуло жёлтым — супервайзер отвалил, смена закрыта. Я стянула гарнитуру с головы, швырнула на зарядку. Чайник на плите затянул свою предсмертную песню, а я большим пальцем гнала ленту в телефоне. Чужие моря, чужие дети в идиотских школьных галстуках, чужой ремонт с ламинатом под дерево. Я почти не смотрела, пока не наткнулась на Людкин пост. «Наша команда», — гласила подпись. Фотка из опенспейса банка. Я знала этот свет — холодный, люминесцентный, от которого к концу смены глаза сохнут так, что моргать больно...

Во вторник я пришла в салон за пятнадцать минут до своей записи и увидела за моим столом Марка. Перед ним сидела девушка, лампа была включена, возле стены стоял раскрытый чемодан с материалами. Мой высокий стул отодвинули к окну, а на подставке для рук лежало чужое полотенце. Женщина, записанная ко мне на двенадцать, уже ждала у стойки и поглядывала на нас. Разговор при ней я устраивать не стала. Убрала сумку и спросила у Марка, сколько ему нужно времени. - Минут двадцать, тётя Вика. Дядя сказал, что ты до двенадцати не работаешь...