— Мам, ты ещё не спишь? — Кто же в мои годы ложится в девять вечера. Сижу на кухне, смотрю на твоё варенье. Вишнёвое открыла, а косточки, как всегда, не все вынуты. — Мам, мне нужно, чтобы ты вспомнила одну бумагу. — Какую бумагу? — Ту, из-за которой мы с тобой молчали восемь месяцев. В трубке стало тихо. Было слышно, как Людмила Ивановна двигает по столу блюдце или ложку, как делала всегда, когда выигрывала время. — Договор займа, — сказала она наконец. — Ты на меня тогда полгода обижалась. — Восемь месяцев...

— Двенадцать лет, — сказала Валентина Михайловна и сама не поверила цифре. Психолог не ответила. На столе между ними лежала пустая обёртка от молочного шоколада: Валентина Михайловна доела плитку прямо в коридоре, перед тем как войти. В аэропорту, где она вела бухгалтерию двадцать два года, её знали по запаху какао. Шоколадка лежала в верхнем ящике стола, рядом с печатью и калькулятором. Утром — половинка к кофе. После обеда — вторая. К пяти вечера в сумке уже шуршала следующая. К психологу её привела бессонница...