Света позвонила Марине в тот момент, когда та держала в одной руке папку с договорами, а второй пыталась достать из ящика степлер. – Ты сейчас можешь говорить? Голос у Светы был не обычный. Не веселый, не суетливый, а такой, как будто она уже влезла во что-то неприятное и теперь не знает, как вылезти прилично. – Могу. Что-то случилось? – Слушай, только не дергайся сразу. – Света. – Я серьезно. Я уже неделю думаю, говорить тебе или не лезть. Но если бы это была я, я бы хотела знать. Марина положила степлер обратно в ящик и села...

— Собирай вещи, Ирина. К вечеру здесь будет жить мой сын. Марина стояла на пороге с двумя клетчатыми сумками и таким выражением лица, будто лично оплатила весь подъезд. В одной руке она держала связку ключей, в другой — лист бумаги, сложенный вчетверо. На ногах у неё были новые сапоги, слишком нарядные для лестничной площадки и слишком дорогие для женщины, которая месяц назад жаловалась на цену картошки. Ирина спокойно посмотрела на сумки. — А здороваться теперь отменили? — Не увиливай! Квартира принадлежит семье моего брата...