Вчера я поймала себя на мысли, что считаю полоски на линолеуме в кухне. Их ровно сорок две. Двадцать одна светлая, в разводах, имитирующих благородную древесину, и двадцать одна темная, под венге. Я знаю...

Тася помнила, как пахло в том коридоре — смесью стирального порошка, жареного лука и старого линолеума. Общежитие при ткацкой фабрике, где работала мама, казалось ей огромным ульем: длинный-длинный коридор, по обе стороны — двери, за каждой — своя жизнь. На общей кухне всегда что-то шипело и булькало, а на двери в ванную висел длинный лист бумаги, где жильцы по очереди записывались: кто когда стирает, кто когда моется. Потом появился дядя Слава. Он был большой, шумный, приносил им с мамой конфеты в прозрачных пакетиках и однажды сказал: — Ну что, Лида, хватит вам в общежитии куковать...