Она стояла у окна, ссутулившись и вжав голову в плечи, будто пытаясь занять как можно меньше места в этом мире. Тонкая рука придерживала занавеску, отодвигая ее ровно настолько, чтобы видеть клочок темного двора, залитого жидким светом одинокого фонаря. С третьего этажа пятиэтажки двор просматривался как на ладони. Пустая коробка с чахлыми кустами, изуродованными осенью, и ржавым остовом чьих-то забытых «Жигулей». В единственной комнате за ее спиной стояла темнота, лишь тусклый отблеск уличного...

Два года назад Тамара твердо решила, что её жизнь кончена. Она сидела на краю их некогда общей кровати, и смотрела, как Григорий швыряет в раскрытый чемодан свои тщательно выглаженные рубашки. Его движения были резкими, в них чувствовалась нетерпеливая энергия человека, который уже одной ногой стоит в новой, яркой жизни. – Пойми, Тома, мы просто переросли друг друга, – говорил Гриша, даже не поворачивая головы. – Ты домашняя, уютная… Мне же нужно движение. Масштаб. Юля дает мне этот масштаб. С ней я чувствую, что могу свернуть горы...

В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея. – Ну что, Лерусь, берем? – мама всплеснула руками. – Красавица! Павлик ахнет...