Эмма Леонидовна положила на край нашего стола пухлую жёлтую папку с расписанием капельниц, а рядом опустила пакет с тёплым творогом, от которого по клеёнке сразу поползло мокрое пятно. Из большой комнаты тут же вышла её дочь Маргарита в новой шёлковой блузке, поправляя на запястье золотой браслет, и звонко зевнула, прикрыв рот ладонью с ключами на красном кожаном ремешке. На этом ремешке вместо старого облупленного брелока от её общежития блестела свежая металлическая бирка с выбитым номером квартиры свекрови на улице Гоголя...

Я никогда не думала, что обычный ключ может так тяжело лежать в ладони. Но в ту субботу, четырнадцатого марта, он весил как гиря. Начну с самого начала, потому что без этого вы не поймёте, как я оказалась на лестничной площадке четвёртого этажа с чужой подругой и сумкой, в которой лежали тапочки. Мне пятьдесят четыре года. Тридцать один год я отработала бухгалтером на заводе, где за лишнюю копейку в отчёте могли снять премию, и советская закалка во мне сидит крепко: я считаю, проверяю и ничего не бросаю на полпути...