В жизни Валентины Петровны было два незыблемых правила: никогда не выбрасывать хлеб и всегда верить в людей, даже если они выглядят так, будто их переехал асфальтовый каток. Первое правило она унаследовала от своей матери, пережившей ленинградскую блокаду, а второе выработала сама за сорок лет работы школьной учительницей литературы. Тринадцатого февраля, в самый лютый московский мороз, когда термометр за окном показывал минус двадцать восемь, эти два правила столкнулись лбами на моей кухне. Я вернулась с работы ровно в семь вечера...

Григорий Петрович перестал бриться в тот день, когда перестали приходить письма. Нет, сначала была тишина в телефоне. Короткие гудки, сбрасывающиеся в никуда. Затем исчезли синие галочки в мессенджере, а фотографии в социальных сетях сменились черным квадратом. Он звонил ей каждый вечер ровно в семь, когда в Петербурге сгущались сумерки, а в Тель-Авиве, по его расчетам, она как раз возвращалась с работы и пила свой миндальный латте. Но телефон отвечал лишь бесстрастным женским голосом на иврите, которого он не понимал...