Звяканье серебряной ложечки о тонкий фарфор в доме Изольды Марковны всегда звучало как похоронный звон по чужому спокойствию. Анна сидела на краю бархатного кресла, стараясь не смотреть на массивный дубовый секретер в углу гостиной. Там, за резной дверцей, в небольшом кожаном кейсе, лежало то, что Анна считала своим билетом в новую жизнь — залогом безопасности для себя и маленькой дочки. — Ты совсем не ешь пирог, деточка, — голос свекрови был патокой, в которой завязли бы и мухи, и здравый смысл...