Игорь ушёл в марте, в обычный вторник. Галина потом часто вспоминала, что день был совсем будний: на плите грелся суп, в раковине стояла детская чашка с недопитым компотом. Он собрал сумку молча, как собирают вещи в командировку. В дверях сказал: «Я позвоню». Звонить он не стал. Дочке Алёне было четыре. Она сидела на ковре в коридоре, раскладывала пластмассовых зверей по цветам и спросила только одно: «Папа уехал на работу?» Галина присела рядом и ответила: «Да, надолго». Эта маленькая ложь оказалась первой, и тогда она казалась милосердной...

– Вите дом заводить, ему надо. А ты девка, наживёшь, – сказала мать и сунула Эльвире одну подушку в застиранной наволочке, пока брату грузили в машину ковры, холодильник и сервиз. Подушка была перьевая, тяжёлая с одного угла, где перо сбилось комом. Наволочку когда-то перешили из казённой простыни, и у шва ещё проступал синий штамп прачечной, выгоревший до серого. Стоял июнь девяносто пятого. Грузовик подогнали задом к самому подъезду, водитель откинул борт и теперь стоял у колеса, прикидывая, сколько ещё ходить на третий этаж...