– Принимай, невестка. Я к вам насовсем. Мне больше идти некуда. Свекровь стояла на площадке с двумя чемоданами и сумкой на колёсиках, клетчатой. В пальто, в берете, с брошкой, при помаде. Как будто не жить пришла, а в гости на юбилей. Было девять вечера, четверг, я только что с поезда, двое суток из Москвы, в форме ещё, проводница, не успела переодеться. Мне пятьдесят, двадцать восемь из них на железной дороге. – Ангелина Петровна? – Я стояла в дверях и не двигалась. – Что случилось? – Валера меня выставил...

– Мы с отцом переезжаем в вашу квартиру, а вы поживёте у твоей мамы. Свекровь сказала это с порога кухни, не расстегнув пальто. Я пару часов как вернулась из рейса и ещё пахла вагоном: углём из титана, казённым бельём, чужими мандаринами. – Куда переезжаете? – спросила я. – К вам. Сюда. С первого ноября. Рома сидел за столом и смотрел в кружку. Кружка была пустая. Роме сорок девять, и он умеет смотреть в пустую кружку с таким видом, будто там решается его судьба. Нина Аркадьевна подошла к окну, отогнула занавеску и проверила, видна ли отсюда остановка...