Воздух в гостиной казался наэлектризованным, густым и липким, как патока. В нем еще витал аромат моего любимого жасминового чая и чего-то чужого — резкого, приторного парфюма с нотами пачули, который я никогда бы не купила. Я стояла в дверях, сжимая в руке ключи. Металл больно впивался в ладонь, но эта физическая боль была единственным, что удерживало меня от того, чтобы не осесть на пол. Они сидели на диване — моем любимом вельветовом диване горчичного цвета, который мы с Марком выбирали три месяца, споря о правильном оттенке «осени»...

Тамара Павловна провела пальцем по полированной поверхности комода и брезгливо сморщилась. Пыли не было, но ощущение грязи не покидало её с того самого момента, как её сын, её Игорь — мальчик с музыкальным образованием и блестящим будущим — привел в дом эту. Лена была, по мнению Тамары Павловны, существом из другого мира. Мира, где носят синтетику, едят картошку с хлебом и не знают, как правильно держать вилку для рыбы. «Голодранцы», — это слово свекровь не произносила вслух при сыне, но оно висело в воздухе, впечатанное в каждый её взгляд, брошенный на невестку...