Нина заметила его в первый же день. Худой мальчик на последней парте рисовал что-то в тетради, не поднимая головы, пока весь класс разбирал задачу про поезда. За окном моросил октябрь, батареи в кабинете едва теплились, и Нина привычно кутала пальцы в рукава кофты. Двадцать лет она работала в этой школе. Привыкла к скрипу стульев, к запаху мастики в коридоре, к гулу столовой на первом этаже. Кабинет номер двенадцать на втором этаже давно стал вторым домом: на подоконнике жил фикус, которому она говорила «доброе утро», а в ящике стола лежали карандаши, разложенные по цветам...

– Куда вы дели монстеру? И фикусы где? Нина Павловна замерла на пороге собственной гостиной, не в силах оторвать взгляд от подоконника. Широкий, залитый весенним солнцем пластиковый слэб был абсолютно пуст. Еще утром там стояли ее гордость и радость – огромная монстера с резными листьями, которую она выхаживала из крошечного отростка пять лет, и два пушистых фикуса Бенджамина в тяжелых керамических горшках. Теперь на белом пластике сиротливо желтели лишь едва заметные круглые следы от поддонов. С кухни донесся легкий звон посуды, а затем в коридор неспешно вышла Алина...